ПОРТРЕТ В. МАЙКОВА. Ок. 1765. Ф. С. Рокотов /1735—1808/. Москва. Государственная Третьяковская галерея

В России XVIII века в художественных кругах искусство портрета ценилось не слишком высоко. Предполагалось, что портретист должен заботить­ся только о сходстве с натурой, в то время как мастер «живописи исторической», почитавшейся за главнейший род художества, нуждается в уме­нии «сочинять», то есть компоновать картину, вкладывая к тому же в свое произведение какую-либо значительную идею. «Ничего не может быть горестнее, как слышать от сотоварищей: он порт­ретной...» — жаловался один из замечательней­ших портретистов эпохи, скульптор Федот Шубин.
Теперь это кажется нам парадоксом. Ведь луч­шее, что было создано в русской живописи XVIII столетия, принадлежит к жанру портрета. Начиная со времени Петра I, наше искусство мо­жет гордиться такими мастерами, как Никитин, Матвеев, потом Антропов и, наконец, уже во вто­рой половине века — триумвиратом блистатель­ных портретистов, поставивших русскую живо­пись в уровень с европейской, — Федором Роко-товым, Дмитрием Левицким, Владимиром Бо­ровиковским.
Старший из них — Рокотов. Родом, по-видимому, из крестьян (во всяком случае, родственники его были крепостными), он учился в незадолго до то­го основанной Академии художеств в Петербур­ге и уже вскоре после ее окончания заявил о себе как зрелый мастер. Об этом свидетельствует и портрет поэта В. И. Майкова, где в полной ме­ре проявились особенности портретного искус­ства XVIII века: органическое сочетание живой наблюдательности, позволявшей зорко улавли­вать характерные черты модели, корректной сдержанности, не допускавшей излишней непри­нужденности трактовки образа, и особого изяще­ства приема, не столько смелого, сколько изыс­канного.
В. Майков — типичный представитель дворян­ской интеллигенции того времени. Холеный ба­рин, любящий и умеющий пожить; умница, не­чуждый распространенного среди образованного «шляхетства» вольнодумства; человек, знающий себе цену, щедро наделенный остроумием (это он позднее написал очень полюбившуюся публике шуточную поэму «Елисей или раздраженный Вакх») и изрядной долей насмешливого скепти­цизма — таким был он в жизни и таким видим мы его на рокотовском портрете. Весь облик Майкова дышит удовлетворенным спокойствием. Изображенный по грудь в три чет­верти, он неторопливо повернул голову к зрите­лю и будто окидывает его снисходительным взглядом. Правый глаз слегка прищурен, на гу­бах, плотно сжатых, играет едва уловимая усмешка. Полное, гладко выбритое, холеное лицо кажется несколько старше 35—38 лет, а именно столько было поэту, когда он позировал Рокотову. Натура изображенного человека передана худож­ником с большой меткостью. Но мастер ограни­чивается лишь общей характеристикой. Он не стремится проникнуть в глубины внутренней жиз­ни. Такой подход к образу человека создает свое­образное впечатление: портретируемый предста­ет перед зрителем как бы в некой официальной ситуации. В его облике нет ничего интимного, хо­тя он свободен и от всякой напыщенности и ве­леречия. Можно сказать, что он прост. Но это простота непринужденной светской любезности. Таким человек выглядит на людях: подтянутый, доброжелательно-сдержанный и в нужной мере отчужденный.
Все средства выразительности подчинены этой концепции. Майков одет в зеленый камзол с красными отворотами. Но это рискованное соче­тание дополнительных тонов притушено, сведено к глуховатым оттенкам, погружено в чуть мер­цающую дымку нейтрального фона, в котором звучат те же тона. На груди поэта кружевное жа­бо, намеченное легкими вибрирующими мазками. Лепка формы свободна, но тоже как бы смягчена уходящими в тень объемами головы и торса. От этого портрет кажется немного плоскостным, почти декоративным. Этот эффект не случаен. Портреты такого типа были предназначены для украшения интерьеров дворянских усадеб и двор­цов. Гостя, приходящего в дом, встречала вере­ница образов, любезно смотрящих на пришельца, но, в сущности, к нему внутренне безразличных. И все же в этих светских портретах есть и на­стоящая жизнь. Это люди, в которых дышит уже не дворянская спесь, но чувство личного досто­инства. Духовная содержательность угадывается во всем облике Майкова. Недаром в те годы сре­ди передового дворянства возникает новое пони­мание «чести». Не родовитость, а личные качества делают благородным. И в отчужденности рокотовского Майкова не только светская небреж­ность, но и гордость человека, почувствовавшего себя личностью. В мире сословных привилегий че­ловек либо чванится, либо раболепствует. Герой Рокотова чувствует себя свободным. И это очень важное начало. Пусть пока это чувство свободы касается лишь узкого круга избранных. Но в этом круге зреют новые идеи, и скоро в такой атмосфере родится дух вольнолюбия и непокор­ства, давший русскому обществу Радищева, а по­том и декабристов.

Автор - М. В. АЛПАТОВ

Автор - М. В. АЛПАТОВ

Комментарии

Добавить комментарий

Статьи об искусстве