ПОРТРЕТ ПЕТРА III. 1762. А. П. Антропов /1716—1795/. Москва. Государственная Третьяковская галерея

XVIII век в истории русской культуры отмечен глубокими преобразованиями, начало которым было положено реформами Петра Великого. Решительно изменился и характер русской живописи, вступившей на путь преодоления об­ветшавших к тому времени средневековых ка­нонов. Среди жанров нового светского искусства в ту пору преобладающую роль приобрел портрет. Это свидетельствовало о росте интереса к лично­сти человека, о пробуждении индивидуального самосознания. Но в условиях дворянской импе­рии XVIII столетия на первый план выдвигались задачи репрезентативные: портрет должен был в первую очередь не столько раскрывать личность, сколько демонстрировать место человека в со­циальной иерархии.
В русском переложении французского трактата XVII века, где изложены были и требования к придворному парадному портрету, мы читаем: «Должно, чтобы... портреты казались как бы го­ворящими о себе самих... смотри на меня, я есмь оный непобедимый царь, окруженный величе­ством».
Подобная задача стояла и перед «живописным подмастерьем» Алексеем Антроповым, когда он писал «высочайшие портреты». Захудалый немецкий принц Карл Петер Ульрих, своенравной волею императрицы Елизаветы пре­вращенный в наследника российского престола, а по смерти тетки ставший императором, мало го­дился на роль непобедимого владыки: он был тщедушен, недалек, некрасив, словом, лишен да­же намека на какую бы то ни было импозант­ность.
Тем резче бросаются в глаза приемы, с помощью которых создается торжественный портретный образ. Приемы эти были выработаны во француз­ском аристократическом искусстве еще в XVII столетии и вскоре распространились по всей Европе. Следует им и Антропов. На большом полотне (такие портреты предназна­чались для обширных дворцовых зал) во весь рост изображен Петр в парадном мундире при шпаге и со всеми регалиями. Сброшена с плеч роскошная горностаевая мантия, красивыми складками покоящаяся на тяжеловесном бароч­ном кресле. Правой рукой император опирается на фельдмаршальский жезл, поставленный на стол рядом с подушкой, на которой лежат цар­ская корона и держава. Сзади — амбразура ок­на, где видна в отдалении какая-то битва: стан­дартная метафора подобных портретов. Среди всего этого великолепия Петр должен вы­глядеть особенно величественно. И действительно, при общем взгляде на эту помпезную картину возникает ощущение некоего возвышенного вели­чия. Художник, несомненно, искренне стремился сообщить своему весьма невыразительному пер­сонажу царственную важность. Петр стоит подбоченясь, церемонно вышагивая, почти что в танце­вальном па, на длинных негнущихся ногах, обу­тых в высокие ботфорты.
Живопись Антропова, сильная, крепкая, построен­ная на резких контрастах зеленого и красного, с большой энергией и, быть может, с известной грубоватостью передает материальную веществен­ность аксессуаров: тяжеловесность горностаевой мантии, поблескивание золота регалий, вычур­ность форм мебели.
Антропов не владеет легким изяществом совре­менных ему французских мастеров. Когда он ста­вит фигуру царя в нарочито грациозную пози­цию, то добивается скорее обратного эффекта: его самодержец похож на куклу, в его движении есть что-то марионеточное. И сама тщательность в передаче предметного мира еще усиливает сход­ство Петра с манекеном.
Но в этой телесной выразительности живописи и сила Антропова. Он как бы ощупывает каждый предмет, с наивной прямотой веруя в его непре­рекаемую достоверность. Он совсем не психолог, и если мы ощущаем в лице Петра скудость его ума, то причина этого совсем не в преднамерен­ной «критичности» мастера, а в том одновремен­но и трезвом и благоговейном отношении к нату­ре, которую не убили все искусственные каноны репрезентативного портрета.
Живое чувство художника, его неприглаженная любовь к отчетливой форме, к цвету, взятому в полную силу, сообщают его произведению и на­стоящую выразительность, и подлинную монумен­тальность.
Следуя сложившемуся в придворном искусстве языку, Антропов вместе с тем сохраняет живую связь с натурой. Его искусству недостает арти­стической изысканности, но оно исполнено боль­шой энергии смелого творческого дерзания. В его произведениях мы чувствуем уже провоз­вестие того блистательного расцвета портретного искусства в России, которое отмечено именами Рокотова, Левицкого, Шубина, Боровиковского.

Автор - М. В. АЛПАТОВ

Комментарии

Добавить комментарий

Статьи об искусстве