СМЕРТЬ МАРАТА. 1793. Ж.-Л. Давид /1748—1825/. Брюссель. Королевский музей изящных искусств

13 июня 1793 года подосланная роялистами де­вушка Шарлотта Корде убила ударом кинжала одного из наиболее непримиримых вождей рево­люции, Марата. Она проникла в дом «Друга на­рода», как его называли, под видом просительни­цы. Больной Марат принял ее, находясь в ванне, которую ему предписывали врачи, и тут был на­несен ему предательский удар. Весть об убийстве быстро распространилась повсюду. Конвент, выс­ший орган революционной власти, услышал о ги­бели одного из самых любимых народом руково­дителей в тот же день во время заседания. И тог­да поднялся член Конвента художник Давид и поклялся увековечить память Марата своим ис­кусством-
Через четыре месяца — 16 октября Давид по­казал готовую картину в Конвенте. Принося ее в дар народу, он произнес речь: «Граждане, народ вновь взывал к своему другу, звучал его скорб­ный голос, он обращался к моему искусству и хотел вновь увидеть черты своего верного дру­га. «Давид! — вскричал он, — возьми свои ки­сти, отомсти за нашего друга, отомсти за Мара­та; пусть его побежденные враги еще раз поблед­неют, увидев его искаженные черты; заставь их завидовать участи того, кого они подло убили, не сумев развратить». Я услышал голос народа и по­виновался ему».
В этой подчеркнуто торжественной речи Давида как в капле воды отразился стиль того сурового и героического времени. Вдохновленные респуб­ликанскими идеалами греко-римской древности, деятели революции искали опоры в античных примерах самоотверженной доблести и граждан­ской добродетели. В искусстве этот стиль вопло­тился в отвлеченно-благородных формах класси­цизма. Его лидером во Франции был Давид, еще до революции прославившийся большими компо­зициями на античные сюжеты, а в дни револю­ции ставший, кроме того, непосредственно поли­тическим деятелем — активным членом Нацио­нального Конвента.
Взяв на себя задачу увековечить образ Марата, Давид оказался перед немалыми трудностями. Надо было найти способ сочетать изображение конкретного события с торжественностью над­гробного реквиема, выдержанного в строгих нор­мах классицистического стиля. Давид блестяще справился с этой задачей, создав композицию, не имеющую себе аналогий в искус­стве классицизма.
Картина воспроизводит ситуацию с документаль­ной точностью. Давид в день убийства побывал в доме Марата и сделал зарисовки с натуры. Только что совершилось убийство. Тело убитого, с кровоточащей раной на груди, безжизненно по­никло на край ванны; правая рука с пером све­силась вниз, левая, положенная на приспособлен­ную для работы доску, еще держит письмо Корде, в котором она просит Марата о немедленной встрече. Подле ванны — прямоугольный деревян­ный чурбан, на котором перо, чернильница, ли­сты письма. Черты лица Марата воспроизведены с портретной точностью; они лишь слегка трону­ты чуть заметной гримасой страдания. Все здесь схвачено с достоверностью только что оста­новленного мгновения: так выглядел убитый «Друг народа» вскоре после рокового удара кин­жалом.
Но как бы тщательно ни воспроизводил худож­ник происшедшее, с какой бы осязательной точ­ностью ни фиксировал немногочисленные дета­ли, с какой бы энергией ни моделировал четко проработанные объемы тела, складок ткани, ком­позиция не производит впечатления протоколь­ной документальности. При всей подчеркнутой простоте антуража, которая была столь харак­терна для быта Марата, картина создает впечат­ление возвышенной торжественности и трагиче­ски строгого безмолвия.
Драма уже окончилась. На сцене остался лишь мертвый герой. Время, кажется, замерло перед этим зрелищем неотвратимо наступившей смер­ти. Ничего больше не происходит здесь, на месте совершившейся трагедии.
Давид сумел возвысить свой образ до степени вечного реквиема по погибшему. Почти квадратный формат полотна определяет сдержанно-четкие ритмы композиции. Все по­строено на подчеркнутом сопоставлении горизон­тальных и вертикальных линий. Только движение торса и правого предплечья нарушает моно тонную торжественность прямых углов, их вместе с тем еще более оттеняя. Больше половины: полотна сверху занято пустым пространством стены, что придает особую пластическую отчетливость нижней части композиции, воспринимающейся как скульптурное изображение. Классицистическое стремление к законченной ясности форм служит здесь чувству молчаливой скорби. Ничто не должно нарушать этого бесконечно длящегося безмолвия. Увековечивая момент гибели Марата, Давид вместе с тем создает как бы выключенный из времени памятник герою, павшему, в сущности, в битве, которую вела революция со своими врагами.
И зритель уже не воспринимает подробности изображения как документальное описание ее вершившегося. И ванна Марата видится теперь погребальным саркофагом, и простыни — пеленами. И их холодная белизна вместе с зеленым цветом покрывала оттеняет уже потухающие теплы оттенки, которыми написано тело убитого. Завершающий аккорд дает лаконичная надпись, начертанная художником на деревянном обрубке справа: «Марату — Давид».
Нужно действительно отдать должное художнику. Он исполнил живописный памятник герои не прибегая ни к выспренности мотива, ни столь любимым в эпоху классицизма искусственным аллегориям. На гребне революционных битв Давид сумел создать монументальное полотно, где самая неприкрашенная правда органически слилась с подлинной, не наигранной возвышенностью настоящего «большого стиля».

Автор - М. В. АЛПАТОВ

Комментарии

Добавить комментарий

Статьи об искусстве